"Предсказание-и-влияние с точностью, масштабом и глубиной"... и карты таро. Часть 3.

Илья Радевич

На связи все еще Илья!

Итак, предсказание-и-влияние. Какой же это полезный критерий! Сегодня мы сосредоточимся только на нём. Как-то особенно я пропитался его значимостью после статьи Стивена Хэйса 1986-го года, той самой статьи, где он выступает с критикой ментализма, и статьи 1999-го, той самой, где он размышляет о сознании. Если вам очень хочется увидеть, как критерий "предсказание-и-влияние/контроль" используется для критики ментализма и дуалистических объяснений, эти тексты очень показательны и безмерно полезны в качестве дополнительного чтения. Но мы сейчас не о них.

Цели Контекстуальной поведенческой науки - это предсказание-и-влияние на поведение целых организмов с точностью, масштабом и глубиной. Это вообще про что? Вот эти "с точностью, масштабом и глубиной" мы возьмём с вами в следующий раз. А сегодня в первую очередь заметим дефисы. Предсказание (дефис) и (дефис) влияние. Это крайне важно! Эти два критерия неразделимы, даже точнее будет сказать, что это два аспекта одного критерия, если хотите, это "два крыла" одной птицы. Как функциональные контекстуалисты мы не можем взять только предсказание, закрыв глаза на влияние, как и не можем взять только влияние, закрыв глаза на предсказание. Наша "птица не летает на одном крыле"! Это очень недооцененный, на мой взгляд, момент. Когда нам кто-то говорит, что какие-то модели помогают эффективно влиять, мы автоматически спрашиваем: "а помогают ли они достоверно предсказывать?". Если нам говорят, что какие-то модели помогают достоверно предсказывать, то мы автоматически уточняем: "а помогают ли они эффективно влиять?". Этот "рефлекс" в нас должен быть встроен самой КПН-ориентированной практикой.

Мы не можем взять что-то только потому, что это что-то "работает", или только потому, что это что-то "предсказывает", для нас этого просто недостаточно. И когда мы приглашаем в свою практику какие-то концепты извне, функциональный контекстуализм именно перед такими вопросами нас и ставит. Не "не бери, потому что это не наше!", а "насколько это полно и достаточно относительно наших научных критериев?". Прагматистская оптика обычно старается не решать споры через метафизические приговоры ("существует/не существует"), а проверяет, что дают понятия и процедуры в опыте относительно заданных целей (Szabo & Tarbox, 2015). Для меня сила критерия предсказания-и-влияния в том, что он не позволяет остановить анализ ни на "чистом объяснении", ни на "локальном эффекте". Если понятие не помогает выйти к воспроизводимому предсказанию и к условиям, через которые возможно влияние, оно остаётся аналитически неполным - даже если звучит психологично, интуитивно или клинически убедительно. Но обо всем по порядку.

И вот тут-то мы можем развернуть очень серьезную и важную линию - линию проверки гипотез относительно наших критериев. В более ранних поведенческих (скиннерианских) формулировках часто фигурировало "prediction and control"; в функциональном контекстуализме Стивена Хэйса (1993) закрепляется формулировка "prediction-and-influence", которая подчёркивает единство цели и уводит от слишком грубого понимания контроля. Итак, наши модели должны и помогать нам достоверно предсказывать поведение, и давать возможности эффективно воздействовать на интересующие нас события. "И-и", а не "или-или". Наш критерий на самом деле очень строг.

И вот мы его, наш критерий, берём и идём с ним к разным моделям. И что же мы видим? Ох. Во-первых, мы находим дуализм. Много, много дуализма. Буквальный (метафизический) дуализм - это убеждение в том, что в мире существуют две различные природы: одна разновидность существует в пространстве и времени и является наблюдаемой и физической, тогда как вторая является внепространственно-вневременной, следовательно, ненаблюдаемой и внефизической (Хэйс, 1986). Таким образом, метафизический дуализм - это способ объяснения поведения человека, при котором мир аналитически расщепляется на два принципиально различных рода сущностей или процессов: с одной стороны - поведение, тело, среда, наблюдаемые события, а с другой - внутренние, ментальные, субъективные, психологические причины, которым приписывается особый онтологический статус и каузальная роль. И в дуалистских моделях поведение объясняется через апелляцию к этим внутренним сущностям: намерениям, установкам, убеждениям, желаниям, воле, сознанию, личности, психике, характеру, потребностям, самооценке, предназначению, бессознательным конфликтам, способностям, расстройствам и т.д., которые рассматриваются как принципиально находящиеся "по ту сторону" самого поведения и среды (или практик и опыта), то есть как внешние по отношению к ним. Вот, например, моя нарциссическая личность "захотела" написать этот цикл - и я его написал. И у дуализма очень много проблем. Как философских, так и научных. Именно метафизический дуализм и менталистские способы объяснения долгое время давали и продолжают давать основания для сомнений в научном статусе психологии как дисциплины, но это уже тема отдельных постов и статей, так что я всего лишь упомяну, что дуализм - это серьёзная проблема, но раскрывать не стану, лишь приведу одну важную цитату Джейкоба Роберта Кантора (1958):

"Пока психологи отходят от своих собственных данных — а именно полей, в которых организмы взаимодействуют со стимульными объектами, — чтобы заниматься разнообразными коррелятами и проявлениями оккультных процессов, психология лишь приближается к статусу естественной науки"

Но даже если мы не Кантор, то есть не философы науки, мы можем пропустить такой дуализм через призму нашего предсказания-и-влияния. Вот, смотрите, если у нас есть принципиально две природы (физическое тело и нефизические психика/ум) и это две разные природы, то такие модели часто ослабляют компонент влияния, потому что останавливают анализ на сущностях, которыми нельзя надёжно и прозрачно оперировать как на уровне манипуляции переменными, так и на уровне воспроизводимого объяснения. Давайте возьмём что-нибудь простое для примера и не карты таро. Тут Никлас Торнеке приводит часто в пример "самооценку", давайте и мы возьмём этот пример.

Представим себе некоторую аналитическую модель, которая для упрощения будет выглядеть примерно вот так: "у клиента низкая самооценка и поэтому он не знакомится с потенциальными партнёрами". В такой гипотезе этот наш воображаемый клиент что-то делает или чего-то не делает из-за воздействия некоторой внутренней причины. То есть в таком примере "самооценка" используется как некоторая объяснительная сущность. Хорошо, даже если мы опустим душные вопросы относительно того, как именно эта самая самооценка (находящаяся в психическом, а не физическом) может оказывать влияние на поведение (физическое, а не психическое), мы всё равно оказываемся перед большим количеством вопросов по влиянию. Как повлиять на эту сущность? Как измерить её объём? А если клиент пошёл на свидание, значит ли это, что его самооценка повысилась? А как? А на сколько? И т.д.

И здесь я, конечно же, всё сильно упрощаю, и когнитивисты и конструктивисты со мной бы поспорили, потому как у них есть шкалы и самоотчеты для измерений самооценки. Но всё равно оказывается, что когда мы берём дуализм в любом его варианте, то у нас к нему вопросы возникают именно тут. И претензия не в том, что слова нельзя измерять, а в том, что ввод "внутренней причины" часто останавливает анализ раньше времени. Такой подход не проходит проверку предсказания-и-влияния. В результате объяснение подменяется описанием ненаблюдаемых/гипотетических/воображаемых сущностей, а критерии как предсказания, так и влияния оказываются ослаблены: мы можем что-то назначать причинами, но не можем надёжно ими оперировать.

И тут моё важное замечание будет в том, что сейчас мы говорили только про буквальный дуализм. На него легко посмотреть, потому что его с одной стороны много, а с другой - он очень уязвим как позиция, и Стивен Хэйс (1986) напрямую его называет научно несостоятельным. И всё в той же статье 1986-го Хэйс подчёркивает, что даже без буквального дуализма могут сохраняться формы объяснения, которые порождают те же самые проблемы, что и дуализм буквальный. Такой дуализм он называет метатеоретическим. А ранее упомянутый мной Джейкоб Кантор называет такой дуализм редукционистским. По мнению Кантора,

"нигде во всей области психологии зло упрощения и абстракционизма не проявлялось с такой силой и не приводило к столь катастрофическим последствиям, как в области мышления, решения проблем и рассуждения" (1926)

И такой редукционизм возникает тогда, когда "ментальные" события не объявляются нематериальными (тождество природ сохраняется), но при этом выводятся в особую объяснительную область и используются как конечные причины поведения, не требующие дальнейшего анализа. И такой дуализм действительно выглядит научнее, он не утверждает двух миров, но функционально всё равно воспроизводит разрыв между поведением и его детерминантами, и тем самым не проходит по критерию предсказания-и-влияния. Если вам жутко интересно, что же там такого - очень призываю вас изучить статью Стивена Хэйса 1986-го года, сейчас мне важно было показать, как наш критерий предсказания-и-влияния работает. Дуализм - это самый очевидный пример потери по "влиянию".

"Но хорошо, Илья - скажите вы, - мы всё поняли, самооценка - это не сущность, но мы так и не считали никогда, самооценка - это поведение и поэтому у нас нет проблем с тем, чтобы использовать этот концепт, просто мы его считаем поведением, а не сущностью."

И это отличный пример того, как и тут критерий предсказания-и-влияния может нам помочь разобраться. Для функционального контекстуализма недостаточно просто переименовать ментальное событие в "поведение", если анализ при этом не продолжается до контекстуальных переменных и функциональных взаимосвязей. Если самооценка - это поведение, которое вызывает другое поведение, то такая "самооценка" не проходит наши критерии предсказания-и-влияния тоже. Если "самооценку" просто переименовать в некоторое "скрытое поведение" и на этом остановиться, это всё ещё неполно: анализ должен быть продолжен до контекстуальных переменных, иначе мы теряем влияние/контроль. Наш критерий работает очень строго!

Как отмечает Стивен Хэйс (1986):

"Поведенческие анализы, которые апеллируют к «скрытому поведению», а не к «ментальным событиям», в равной степени оказываются неполными, если они не распространяют анализ на средовые переменные. Более того, внутри самого поведенческого анализа существует несколько тем, которые, подобно менталистским объяснениям, несут в себе те же потенциальные метатеоретические проблемы — поощрение неполных объяснений."

Смотрите, хитрость тут состоит в том, что ссылаться только на поведение у нас не получится. Как отмечает Хэйс, "Мы не можем контролировать поведение индивида, не учитывая события, отличные от поведения этого индивида." Это очень важно! И мне тут нужно также заметить, что контекстуальные условия / факторы контекста не обязательно "снаружи организма": это могут быть и так называемые приватные события как часть контекста, если они включены в функциональные связи и не обретают статус конечных причин. Контекстуальные условия - это ещё и условия [условно] "внутри". Но суть одна и та же. Наш анализ не замыкается внутри только поведения и не останавливается на нём. Мы обязательно "выходим" в среду, во взаимосвязи, в факторы контекста, которые вмешиваются в поведенческий поток, воздействуют на него и, собственно, участвуют в его возникновении. Собственно, поэтому в нашем анализе не может быть внутренних причин. Поэтому наш анализ поведения и функциональный анализ поведения - мы сосредотачиваемся на отношениях взаимного влияния между действием и контекстом.

И поэтому просто сказать, что я работаю с самооценкой, но понимаю самооценку как поведение - это неполный анализ для функционального контекстуализма. Для полноты нам важно будет идти дальше, в среду, в контекст, выделять участвующие факторы и исследовать функциональные взаимосвязи, описывать, проверять их и делать центром своего анализа. Именно функциональные взаимосвязи и дадут нам полноту и обеспечат предсказание-и-влияние, а не представление поведением чего-то, что обычно считается сущностью.

Наконец, возможна и обратная ситуация, когда модель или процедура позволяют оказывать локальное влияние, но не дают надёжного предсказания. Именно сюда относятся единичные "срабатывания" вроде примера с картами таро или интерпретативные модели, где возможных объяснений так много, что воспроизводимость становится недостижимой. В таких случаях предсказательное "крыло" критерия защищает нас от спекуляций, подмен и непрозрачных частных успехов. Для публичной науки недостаточно показать, что нечто однажды "помогло", нужно ещё показать, как это предсказывается, проверяется и воспроизводится. А мы помним: цель КПН - не предсказание-или-локальное-влияние, а предсказание-и-влияние, причём с точностью, масштабом и глубиной. И вот про последние три я вам расскажу в следующей части. 

Спасибо, что дочитали до конца и до встречи!

Список литературы к этой части

Hayes, S. C., & Brownstein, A. J. (1986). Mentalism, behavior-behavior relations, and a behavior-analytic view of the purposes of science. The Behavior Analyst, 9, 175–190.

Hayes, S. C. (1993). Analytic goals and the varieties of scientific contextualism. In S. C. Hayes, L. J. Hayes, H. W. Reese, & T. R. Sarbin (Eds.), Varieties of scientific contextualism (pp. 11–27). Context Press.

Hayes, S. C., Wilson, K. G., Gifford, E. V. (1999). Consciousness and Private Events. In: Thyer, B. A. (eds) The Philosophical Legacy of Behaviorism. Studies in Cognitive Systems, vol 22. Springer, Dordrecht. https://doi.org/10.1007/978-94-015-9247-5_6

Kantor, J. R. (1924, 1926). The principles of psychology (Vols. I & II). Akron, OH: Principia.

Kantor, J. R. (1958). Interbehavioral psychology: A sample of scientific system construction. Akron, OH: Principia.

Szabo, T. G., & Tarbox, J. (2015). Beyond what "is" and what "is-not". Journal of Contextual Behavioral Science, 4(3), 220–224. https://doi.org/10.1016/j.jcbs.2015.05.005